войти | зарегистрироваться

Коттеджи
в Новосибирске

сайт о малоэтажном строительстве
и загородной недвижимости

Дом для народа. Глава 9. Барское наследие

22.11.2009

В самом начале 90-х в сообществе российских архитекторов началось оживление: централизованная экономика уходила в пошлое, и на горизонте замаячил солидный клиент с нетривиальным заказом на хороший проект. Дух рыночных отношений витал в воздухе и ощущался все отчетливее и отчетливее. Советский Союз доживал последние годы, а в среде проектировщиком осуждался вопрос работы с заказчиком, которому надлежало предложить что-то нестандартное, современное и, вне всяких сомнений, — основательное и очень «крутое». По-иному этот самый заказчик не воспринимался совершенно. Благо, на волне бурных «освободительных» процессов начали появляться достаточно состоятельные клиенты, готовые серьезно вкладываться в улучшение своих жизненных условий.

Понятное дело, что на пике таких ожиданий само понятие «типовое проектирование» стало восприниматься исключительно как пережиток социализма. Советское крупнопанельное домостроение подвергалось уничижительным характеристикам, и многим молодым архитекторам, а в особенности тем, кто только-только заканчивал вузы, казалось, что эпоха «серости» и «однообразия» навсегда уходит в прошлое, и потому впереди нас ждут (наконец-то!) прекрасные условия для реализации творческих начинаний. Преподаватели архитектурных вузов добавляли свою каплю оптимизма, рассказывая о сказочных достижениях развитых стран в области домостроения. Нет, об индустриальных методах строительства жилья речь обычно не шла. Кое-что об этом, разумеется, рассказывали, но совсем не это было в центре внимания. Основной интерес касался необычайно высоких потребительских запросов. Будущие проектировщики со слов свих наставников узнавали о том, что нормальное современное жилье — это минимум 150 «квадратов», две-три ванных комнаты и прочие составляющие комфорта, о которых советскому человеку было даже дико представить. «Ах, как мы от них отстали!» — сокрушенно вздыхали «продвинутые» преподаватели, упирая на то, что в работе с заказчиками необходимо исходить исключительно из западных стандартов. «Что наш архитектор может предложить солидному клиенту, — иронизировали они, — если он слаще морковки ничего не ел?».

Короче, как и следовало ожидать, наш изголодавшийся взор выхватил из всего многообразия западных достижений только то, что соответствовало сокровенной мечте ущемленного тоталитарным режимом «совка» — барскую роскошь, комфорт и размах. Технологии быстровозводимого жилья, конечно же, не остались без внимания. Кое-какие предложения по их широкому применению все же звучали. Канадцы, кстати, ещё тогда осторожно исследовали наш рынок. Но, как мы понимаем, в среде профессиональных проектировщиков такое домостроение особого энтузиазма не вызывало. Удивляться не приходится: после засилья «хрущевок» нашим эстетам хотелось простора для творчества, они делали ставку на солидных клиентов, а потому массовое строительство типовых домов для «лохов» их совсем не прельщало. Работа в области типового проектирования считалось не просто недостойным занятием «истинных художников», а как уступка проклятому «тоталитаризму». Смена эпох, по мысли прозревших творцов, должна была непременно (считали они) ознаменоваться решительным отказом от опостылевшей «серости». Разумеется, что при таких умонастроениях у заграничной каркасно-панельной «фанеры» не было никаких шансов воцариться на российских просторах.

В пользу индустриального домостроения

А главное, рыночная конъюнктура складывалась совсем не в пользу индустриального домостроения. Как мы сказали, в малоэтажном сегменте появился солидный заказчик, которого предсказуемо потянуло на большой размах, основательность и высокую капитальность. По мере крушения социализма верх брала никогда не умиравшая вавилонская традиция, а вместе с ней — «вечный» и «нетленный» кирпич. В атмосфере свободы неожиданно обнаружился удивительный национальный консенсус по вопросам индивидуального жилья: и простые работяги, и интеллигенты, и предприниматели и чиновники всех мастей продемонстрировали свою любовь к большим кирпичным особнякам в два, а иной раз и в три этажа. На окраинах городов как грибы после дождя стали возникать «коттеджные поселки» — благо, земля ничего ещё не стоила, а правил застройки уже не существовало. Каждый лепил свое каменное гнездо как хотел, невзирая ни на какой антураж. Не всем, конечно же, хватало денег на «вечный» кирпич. Кто-то обходился более дешевым деревянным брусом (иногда выкладывая его снаружи кирпичом), кто-то довольствовался пенобетоном, кому-то приходилось довольствоваться шлакоблоками, но в плане потребительских запросов наблюдалось невиданное единство — все хотели получить очень большой дом, да ещё непременно двухэтажный.

Понятно, что в такой атмосфере нашим продвинутым творцам, работающим на индивидуальный заказ, было одно раздолье. Конечно, клиент попадался не всегда столь же продвинутый, чтобы оплачивать любые чудесные замыслы отечественных архитекторов. Иные довольствовались большими двухэтажными «сараями» с мансардами, значительную часть тянуло на традиционные «кружавчики», на башенки и эркеры в стиле «Тюдор», и только совсем немногие останавливались на смелых решениях, от которых кружило голову. Но в любом случае наши творцы стремились никогда не повторять, как им казалось, обычных «коробок». Эстетство очевидным образом доминировало над утилитарностью. И далеко не спроста.

Мы как-то не даем себе отчета в том, что российских архитекторов ещё с советских времен готовили исключительно как эстетов. В отличие от строительных вузов, в архитектурных институтах и академиях царит вольнолюбивый богемный дух, как в любом художественном заведении. И будущих архитекторов воспитывают у нас именно как художников, но совсем не как строителей. По этой причине выпускник архитектурного вуза, выбирая смежную специальность, может без труда стать дизайнером, живописцем, скульптором, искусствоведом, модельером, рекламщиком и даже музыкантом, но вряд ли пойдет работать начальником строительного участка, инженером-конструктором или технологом. Чисто строительные дисциплины вызывают у многих студентов-архитекторов такое же отторжение, какое поэты испытывают к бухгалтерскому учету.

Поэтому, чем выше творческие амбиции архитектора, тем больше презрения у него к техническим аспектам строительства, а то и к самим строителям. И в эту богемную атмосферу он погружается уже с первого курса своего учебного заведения. Традиционно на архитектурных кафедрах господствует культ классицизма, студентам прививают почитание античности, но в то же время эстетские запросы будущих творцов выходят далеко за эти рамки. Чем сильнее развивается в молодом человеке уверенность в своем художественном призвании, тем больше тяги к авангардизму, футуризму и постмодерну. Как раз на этой почве формируется стойкое неприятие утилитарности, функциональности и всего того, что хоть как-то связано с вопросами техники и технических расчетов. Отвращение начинает вызывать не только классика с её рациональностью и симметрией, но и чисто обыденные, чисто «бытовые» измерения жилой архитектуры. В первую очередь это касается, конечно же, домостроения. И здесь сразу же напрашивается дилемма: с чего, собственно, начинается архитектура жилища — с утилитарных запросов жильца или с художественного замысла творца-архитектора? Найти золотую середину в данном вопросе с первого шага вряд ли получится. Там, где жилье исходно поделено на социальные категории, ответ найти намного проще. Но только не в нашей стране, где все принято рассматривать отвлеченно, обобщенно и в абсолютных значениях.

И вот представьте себе, как в таких условиях разрешает эту дилемму творческий дух российского архитектора, со студенческих лет взыскующего невиданного и небывалого. Конечно, суровая практика безжалостно его отрезвляет, жизненные реалии бескомпромиссно выставляют свои рамки, но кое-что всегда остается за кадром, а именно — трудно скрываемое неприятие чего-то обычного, простого, повседневного, типичного и типового. Да, избежать этого удается далеко не всем. Приходится иной раз выполнять совсем уж не барскую работу. Но там, где это происходит, наши амбициозные творцы не ощущают, что называется, аппетита, а потому все у них здесь получается таким же неаппетитным и скучным. Так, надо полагать, они выполняли свою работу в советские времена, когда бескомпромиссная социалистическая реальность в виде тоталитарного государства нагрузила их типовым проектированием и ненавистными СНиПами. Так что нетрудно понять, сколько у них было радости, сколько сладостных предвкушений, когда это государство начало трещать по швам и в обществе появился запрос на частные заказы.

Разумеется, самые пылкие авангардисты до сих пор не смогли воплотить в материале свои футуристические фантазии, хотя бумага по сей день терпит их захватывающие лунные проекты. Но тем, кто нашел своего солидного клиента, в какой-то степени удалось оградить себя от жалкой прозы простоты и обыденности, порезвившись вволю на вычурных фасадах, на лощеной отделке, на просторных санузлах, на интерьерах гостиных и спален, на каминах, фонтанах и прочем благолепии. И опускаться с этих барских высот в скромный мир среднестатистического россиянина, наверное, так же неприятно, как гордым авангардистам возвращаться из чудесных лунных городов на грешную землю. Нет, российские творцы не закрывают двери перед этим среднестатистическим россиянином, но готовы работать с ним при условии, если у того пробудятся барские запросы, либо он позволит организовать свой скромный мир так, будто живет на Луне. Просто, эффективно, да ещё и по земному организовать это пространство — как показывает практика последних лет — нашим проектировщикам не особенно удается. И не потому, что они не могут. Скорее всего — потому что не хотят.

Чтобы убедиться в правоте сказанных слов, достаточно понаблюдать, сколько презрения вызывает у нашего архитектора простая форма без всяких претензии на оригинальность. Любой дом без «загогулин» — это уже «не архитектура». Ровный фасад без выступов, эркеров или волнистых линий — «убожество мысли». Нет ни малейшего намека на изыск — и вас уже обвиняют в «пошлости». Наш творец не стремится войти в тираж, у него — ставка на какой-нибудь «эксклюзивчик». Так работают, чего там скрывать, настоящие художники. С картинами, конечно, было бы проще. С жилой архитектурой становится сложнее. Разумеется, индивидуальным заказам творческие амбиции проектировщика идут на пользу. Тут, как говорится, — любой каприз за ваши деньги. И солидный клиент оплатит любую задумку, коль она ему по вкусу. У людей, стесненных в средствах, такой возможности нет. А ведь именно они — основные претенденты на массовое, «народное» жилье. И предложить им чего-либо стоящего, по сути, нечего. Их запросы — как эстетические, так и утилитарные — далеки от того, чем привыкли забавляться их художественно одаренные соотечественники. Барские изыски им далеко не по карману, а всякие футуристические образы, без преувеличения, способны вызвать у них шок и искреннее недоумение.

Тем временем российские творцы балансируют меж этих двух полюсов: от барской помпезности до умопомрачительного авангарда. Простому человеку вписаться в их настроения практически невозможно. На его долю опять выпадает советский стандарт, отраженный в распекаемых на все лады СНиПах. Понятно, что в глазах «продвинутых» архитекторов все то, что согласуется с советскими стандартами, неизменно получает штамп «серости» и «убогости». Это, как мы уже догадались, отводится на долю «лохов», к коим у нас можно приписать больше половины населения. Но иного, в нынешних условиях, как будто и не дано. Альтернатива тут довольно обременительная-либо претенциозные домики с кучерявыми фасадами, либо блестящие «луноходы» со сферическими потолками и прочие цветы лотоса из стекла и пластика. И то, и другое в одинаковой степени характеризует особенности творческого воображения наших организаторов жизненного пространства, озабоченных «нестандартными» решениями. Одно уже частично воплощается на практике благодаря щедротам состоятельных заказчиков, другое живет ещё только на бумаге, как будто ожидая своего часа.

Помпезные особняки сегодня украшают любой пригород, иногда навевая на печальные размышления пустыми глазницами окон. Далеко не всем, как мы знаем, удалось радикально порвать с советским прошлым: после знаменитого дефолта 1998 года у многих не нашлось денег на окончательное осуществление своей барской мечты. Вот и красуются теперь такие кирпичные особнячки по 300–400 «квадратов» в окружении такого же недостроя. Ну, а тем, у кого денег хватило, живут в ощущении вечной стройки, годами меся грязь на своих неухоженных улочках, где даже никому не пришло в голову уложить асфальт. В общем, барская идиллия получилась далеко не везде. Все понимают, что надо бы как-то по-новому, по-современному. Но как только заходит речь о новизне, о современности, тут-то на полную катушку и заводится авангардное мышление отечественных эстетов. В итоге получаем такие «нестандартные» решения, что просто дух захватывает.

Оригинальность становится самоцелью

Стоит ли говорить, что когда оригинальность становится самоцелью, она утрачивает совместимость с нормальной жизнью. Российские творцы доказывают эту истину на своей бумаге уже не одно десятилетие — почитай как с первых пятилеток. В 20-е годы наши творцы вовсю забавлялись своими футуристическими проектами, которые у простого народа не вызывали ни малейшего восхищения. Как и следовало ожидать, такое непонимание увлеченные эстеты свалили на «невежество и отсталость» простых обывателей, якобы испорченных «пошлым» мещанским вкусом. В конце концов, товарищ Сталин тоже проявил свой мещанский вкус, отдав предпочтение классике и сковав авангардистские устремления запросами тоталитарного строя. Но дух бумажного эстетства было не унять, тем более что этот дух — протестный. В разгар перестройки любители «новизны» полностью раскрепостились (на бумаге, конечно же). В воздухе отчетливо ощущался дух перемен, а перемены, в нашем понимании, это всегда слом устоявшихся подходов, всегда — свобода, в том числе — свобода от всяких правил и даже здравого смысла. Подрастающее поколение архитекторов уже готовилось к новой эпохе, эстетствуя на бумаге — к неподдельному восторгу своих наставников. Одни, отдавая дать не то классике, не то готике, не то модерну — старательно вырисовывали изысканные башенки и эркеры. Другие же искали свои «нестандартные» решения, готовя смачный плевок в сторону досужих мнений. Творческий поиск, одним словом, бил ключом. СНиПы отступали под напором оригинальности и размаха.

Куда, собственно, вела нас эта оригинальность? Ясно, что не в сторону торжества «пошлого» мещанского духа. Нельзя полагать, что юные творцы и их наставники были плохо осведомлены насчет западных потребительских стандартов. В этом вопросе никаких секретов не было. Что из себя представлял — в чисто архитектурном плане — обычный канадский или финский дом, многие знали достаточно хорошо. Но брать это в качестве примера для подражания мало кому хотелось. Кого у нас могли впечатлить буржуазные «сараи», пусть даже очень удобные для жизни? Стандарт он и есть стандарт. Мы же выбирали «нестандартные» решения. Как это выглядело? Ну, например, кто-то предложил сделать вход в дом прямо с угла. Получался длинный коридор по диагонали и жилые комнаты в форме трапеций, треугольников и параллелограммов. Чем не оригинальность? Обычные прямоугольные комнаты — это ж так обыденно, так банально. «Пошло», одним словом. Вот потому-то наш творец и рвет с этим опостылевшим «убожеством». Исходный посыл незамысловат: кто, знаете ли, сказал, что у комнат обязательно должны быть прямые углы? А вот мы пошлем куда подальше этот стандарт и сделаем комнаты треугольные, пятиугольные, восьмиугольные, а то и вовсе полукруглые. А кто с нами не согласен — тот просто не дорос до истинного искусства. Тот — жертва мещанского вкуса. В середине 1990-х годов один такой архитектор ходил по всем кабинетам мэрии Новосибирска и упорно доказывал, что в современных условиях выгоднее строить дома в виде шаров и эллипсов.

Этот «антимещанский» настрой сегодня нам вовсю выходит боком. Нельзя сказать, что на том же Западе нет архитекторов, позволяющих себе такую же «оригинальность». Есть, разумеется. Однако все их «нестандартные» решения чем-то сродни выставке высокой моды: выступили, показали, сорвали аплодисменты у эксцентричной богемы. А жизнь с её мещанским измерением все равно продолжается. Ну, может какой-нибудь сумасшедший миллионер закажет что-нибудь эдакое, «нестандартное». Но миллионы представителей многочисленного среднего класса останутся при своем. Потребительский спрос в условиях развитого рынка недвижимости действует сильнее советского Госстроя. Западного обывателя в треугольные комнаты никаким калачом не заманишь. Он остается верен не только своим мещанским запросам, но и здравому смыслу. И на него, на такого среднестатистического покупателя, работает мощная строительная индустрия, а в этой индустрии трудится целая армия высококвалифицированных проектировщиков, хорошо понимающих запросы людей и уважающих их выбор. Это, если хотите, тоже традиция, и она ко многому обязывает.

У нас пока нет ничего подобного. Современная стройиндустрия, работающая на средний класс, только-только появляется. И с проектами пока не все гладко. Многое делается прямо на ходу. Ведь наших проектировщиков (как и инженеров-строителей) к выполнению такой задачи никто специально не готовил. И они делают, как могут, согласуясь с той задачей, что им ставит руководство компании. Надо ли говорить, что в атмосфере бурного увлечения всякими элитными застройками более простые варианты воспринимаются как что-то второстепенное, а потому концептуально они недостаточно проработаны. Наши проектировщики, нацеленные на размах, на малых площадях теряют свой творческий задор. Оригинальничать на стесненных пространствах, да ещё оперируя прямыми углами — такая задача особого энтузиазма у них не вызывает. А потому конечный результат всегда оставляет желать лучшего. Здоровая традиция здесь ещё не сформировалась, а та, что идет с советских времен, связывает руки почище любого СНиПа.

Все это может показаться странным, поскольку многие полагают, будто массовое недорогое жилье есть уменьшенный, более экономичный вариант элитного, дорогого жилья. Скажем, вместо шести комнат — три комнаты; вместо двух санузлов — один; вместо паркета — обычный настил из деревоплиты. Да и сами комнаты поменьше, только и всего. Вроде бы, какие тут нужны концептуальные проработки, какая традиция: один и тот же проектировщик без всяких традиций спроектирует вам жилье хоть в триста, хоть в сто «квадратов». Принципиальной разницы, вроде, никакой. Да, именно так у нас и думают. И именно так и делают. На трехстах «квадратов» резвости у проектировщика хоть отбавляй. В конце концов, не на многодетную семью идет работа. Но по мере уменьшения метража резвость начинает убавляться. Приближаясь к ста «квадратам», проектировщик уже с трудом понимает, как удобно и экономно вписать туда три спальни. Если метраж сократить ещё в два раза, то он всю полезную площадь изрежет вам перегородками, уподобив жилье запаснику сельского продуктового магазина.

Особенности отечественного проектирования на своем опыте ощутили миллионы советских граждан, перебравшихся в «хрущевки». Не удивительно, что как только разрешили приватизацию, многие из них бросились осуществлять перепланировку, где-то высвобождая пространство, где-то ломая эти самые перегородки, а где-то переставляя дверные проемы. То есть, граждане чувствовали неудобства не только из-за того, что сами «хоромы» были тесными. Но также из-за того, что стесненное пространство было неудобно организовано. К тесноте, кстати, бывшие крестьянские дети, выросшие в многодетных семьях, были привычные. Но вот лабиринты из перегородок вызывали у них явный дискомфорт. А советские архитекторы перегораживали пространство с невиданным упорством. В городских квартирах оно ещё куда ни шло, но вот при проектировании сельского жилья их излюбленный коридорно-секционный принцип планировки проявлялся как навязчивая идея. Даже на вполне приличных площадях они умудрялись так нагородить, что создавалось впечатление, будто проектировался не жилой дом, а здание сельской жилконторы. Ну, вот так и хотелось в общей комнате устроить приемную, а на месте спален разместить кабинеты клерков. Получались, право же, какие-то универсальные проекты, как будто власть нарочно стремилась к тому, чтобы не только стереть границу между городом и деревней, но и ликвидировать различие между жилыми и общественными зданиями. В любом таком доме, действительно, можно было без всякой перепланировки разместить хоть сельскую библиотеку, хоть ту же жилконтору.

Сейчас во всем принято обвинять советские СНиПы, забывая, что они возникли не на пустом месте — они, на самом деле, только обобщали те принципы проектирования, что четко вписывались в упомянутую выше советскую традицию. Иначе говоря, не стоит путать причины со следствием. Да, в массовом домостроении многое пришлось упростить. Но, упрощая, все равно реализовывали те стереотипы, что уже сложились в сознании советских проектировщиков. Достаточно внимательно изучить каталоги советских типовых (и даже индивидуальных) проектов, чтобы обнаружить отчетливо выраженный концептуальный поход к организации внутреннего пространства, возникший далеко не на пустом месте.

Поэтому мы вправе говорить здесь о дурной традиции, до сих пор дающей о себе знать в проектировании жилья. Если на больших площадях это замечается не столь отчетливо, поскольку в советское время большие площади сами по себе были «эксклюзивом», то в недорогом сегменте, на скромных «квадратах», соответствующих советских нормативам, пережитки социализма проявляют себя во всей красе. И мы не можем оставлять этот вопрос без внимания, поскольку преодоление «коридорных» пережитков социалистического прошлого — это как раз одна из главных задач нашего современного домостроения. И мы должны отчетливо понимать все свои слабые стороны. Стереотипы, устоявшиеся с советских времен — одна из таких слабых сторон. Включать их в проектирование массового, «народного» жилья — значит следовать тупиковому пути развития. Мы уже шарахаемся от «вечного» кирпича к советской крупной панели. Стоит ли нам повторять бессмысленное движение по кругу и в вопросах проектирования?

Принципы организации внутреннего пространства

Ведь страшно подумать, но в стране «победившего пролетариата» народу предлагали жилье, к народным корням не имевшего никакого отношения. Малые площади ключевой роли здесь не играли. Куда важнее сами принципы организации внутреннего пространства. В этом вопросе вкусы советских проектировщиков серьезно расходились со вкусами основной массы населения, тогда ещё проживавшего на селе. Образцом подлинно народного жилища является обычная крестьянская изба. Крестьяне столетиями обходились без услуг архитекторов, организуя свое жизненное пространство так, как им это было удобно. Крестьянские избы были разными по размеру, но их планировка в любом случае обнаруживала определенные принципы пространственной организации. Большая изба зажиточного крестьянина и одинаковый с ней по метражу городской дом купца или интеллигента заметно отличались по характеру планировки. Такие же различия мы найдем между той же избой и загородным домиком потомственного дворянина, даже если они будут вполне сопоставимы по уровню благоустройства. В дореволюционной России, где сословные различия были выражены весьма отчетливо, это сказывалось и на жилой архитектуре. Товарищи большевики, устранив сословия, постарались всему обществу навязать не только единый образ жизни, но и унифицированное жилье, исключающее столетиями выработанные вкусы и запросы. Советские проектировщики без малейшего смущения утвердили свои понятия о том, как нужно понимать комфорт, не считаясь с мнением большинства. Иначе говоря, вместо того, чтобы идти в русле запросов простых граждан и по-современному развивать народную традицию, наши творцы поставили на ней крест.

При этом нельзя сказать, что они пошли каким-то своим, особым путем, нашли какие-то действительно оригинальные и очень продуктивные решения. Революции в этом направлении как раз и не произошло. Да, куража в первые пятилетки хватало. Но одно дело — насиловать бумагу, другое — воплощать проект в материале, да ещё надеяться на его массовое применение. Когда имеешь дело с широкой практикой, волей-неволей приходится брать пример с чего-то конкретно, уже воплощенного и опробованного. А с чего могли взять пример советские проектировщики, работающие в условиях «переходного периода» от капитализма к коммунизму? Ориентироваться на крестьянскую избу им было не положено ни по статусу, ни по идейным соображениям. Крестьяне, как-никак, класс «реакционный», на которого вся тогдашняя «прогрессивная общественность» смотрела с нескрываемым презрением. Деревянная изба, в сознании большевистских идеологов, — вообще символ отсталости. Ну, а кроме того, разве могла она прийти по вкусу статусным горожанам, с азартом осваивающих материальное наследие старого режима? Архитекторы и в советское время имели неплохой статус. Нередко — потомственные интеллигенты, дружащие с властью. А советская власть — в лице конкретных представителей — тоже познала вкус к хорошей жизни. Коммунизм, как мы уже говорили, — надежда для масс, обреченных на коммуналки и хибары. А разные там ответственные товарищи обустраивались в том мире, который они дружно себе присвоили. Короче говоря, наглядным примером для советских проектировщиков, определивших облик отечественного домостроения, стало жилье свергнутого класса «эксплуататоров». И чему тут удивляться: найдите хоть одного ответственного работника, который бы коротал свою жизнь в футуристических «луноходах». Нет — старая добрая классика: рюшки на окнах, эркеры на фасадах, просторные комнаты, высокие потолки, хороший паркет, теплый клозет и прислуга в придачу.

Вот откуда вырастают ноги упомянутой традиции советского проектирования. Отсюда вырастают все стереотипы и принципы организации внутреннего пространства. Традиция эта — болезненный гибрид барских запросов и пролетарских возможностей. И никак иначе. Это пародия на дворянский шик, устроенная в разгар социализма выходцами из социальных низов, порвавших со своими корнями, но так и ставших вровень с уничтоженным привилегированным классом. Все шло в русле исторических перемен: в бывших царских палатах уместилась вчерашняя чернь, получившая власть в огромной стране. Они подражают своим предшественникам в меру своего ума и образованности, но оставались тем, кем были — оторванными от родовых корней выскочками и самозванцами, презирающими ту среду, из которой они вышли, и ненавидящие тех, кого они потеснили и уничтожили. Они выработали барские замашки, любовь к шику и комфорту, но совсем не усвоили культуры свергнутого сословия. И простой русский мужик для них, со всей его традицией, жизненным укладом и привычками, служил немым укором. Его они презирали и боялись одновременно.

Надо полагать, что и вся советская знать, прильнувшая к большевистской власти, испытывала схожие переживания. Свои запросы они признавали, и их вкусы были очевидны. Если уж Полиграф Полиграфыч претендовал на барское жилье с прислугой, то что можно было сказать о потомственных интеллигентах, нашедших свое теплое место в социалистической системе? В общем, здесь было все представлено отчетливо и недвусмысленно. Однако что готовы они были предложить основной массе народа взамен коммуналок и хибар? Как ни странно, простому народу наши творцы, опекаемые властью, приписывали те же барские запросы. Вот вам и весь футуризм. В этом смысле помпезный дом на Моховой, проектировавшийся Жолтовским как жилье для «победившего пролетариата», — отнюдь не является примером казенного юмора или сарказма. Сталинские жилые постройки, скрывающие плохую кирпичную кладку за серым «кабанчиком», передают все тот же барский дух дореволюционной поры. Перебесившись с авангардом и не создав ничего путного, советская элита открыто отразила те ориентиры, что были ей самой близки и понятны.

Но как мы понимаем, задача по массовому строительству барских особняков и шикарных квартир для многомиллионных масс «победивших» пролетариев не вмещали даже самые смелые футуристические фантазии того периода. Такая задача непосильна ни для одной страны, и даже при очень сильной вере в торжество коммунизма мало кто мог всерьез поверить в такой величественный итог грандиозных исторических свершений. Дом на Моховой великолепен до тех пор, пока он красуется в одном экземпляре. Тиражировать такие постройки невозможно даже чисто технически. А массовое строительство требует именно тиража. Но, как мы выяснили, отечественные творцы, особенно те из них, что беззаветно служат прекрасному, тиражирования не выносят категорически. Но жизнь припирает к стенке, а партия вырабатывает новую линию, под которую уж выстроилась целая когорта строителей и технологов, изменивших «вечному» кирпичу.

Когда началось массовое крупнопанельное домостроение, не каждый архитектор спешил признать в этом что-либо, достойное хотя бы уважения. Истинных художников можно понять. Но архитектор — ещё и строитель, тем более — советский архитектор, работающий на «победивший пролетариат». Творческие амбиции можно выразить по-разному. А здесь сама ситуация обязывала, вроде бы, к социалистической сознательности: как-никак, строилось жилье для народа, для потомков тех самых крестьян, что в течение столетий уже как-то привыкли к довольно характерной организации своего жизненного пространства. Тем не менее, как мы уже указали, ничего собственно народного в тесных типовых квартирах не обнаруживалось. Сотни тысяч людей, и даже миллионы, переселялись из деревень в новые города и микрорайоны, втискиваясь в жилище, спроектированное человеком, явно чуждым их вкусам. И дело не только в том, что городская квартира не может напоминать крестьянскую избу: мол, условия жизни не могут не отразиться на планировке жилья. Город и деревня, дескать, не одно и тоже. Такие разговоры — от лукавого. Посыл насчет причинной связи с жизненными условиями наглядно опровергается тем, что советские архитекторы по тому же принципу проектировали и сельское жилье. То есть образ городской квартиры переносился ими и в индивидуальные дома. Наглядные подтверждения сказанному вы найдете в любом поселке, где есть малоэтажные жилые постройки, выполненные по советским проектам.

Представления о пространстве

Проблема в том и заключается, что наши творцы любое жилье проектировали по единым, универсальным принципам, подчиняя данный процесс как субъективным, так и объективным факторам — своим представлениям о комфорте и конкретным материальным условиями. Представления о комфорте эти господа черпали из примеров жилой архитектуры дореволюционного привилегированного класса, а материальные условия им задавала партия и возможности советской экономики. Вот и весь расклад. Когда наш проектировщик обслуживал высшую партноменклатуру и прочих статусных товарищей, ему особо не приходилось утруждать голову — получалось практически то, что можно отыскать в дореволюционных альбомах комфортабельного дворянского жилья. Ну, а когда речь заходила о простом народе, то при таких подходах возможности добиться оптимального решения резко сужались. И проблема-то не только в метражах. Проблема в том, что тут не барские нормы жилплощади. Квартира в 60 «квадратов» на семью из четырех-пяти человек — это вам не охотничий домик для одинокого благородного поэта. Здесь эстетствовать трудно, поскольку на первый план выдвигается распроклятый утилитаризм, ненавистный любому «истинному художнику». А к утилитаризму примешивались конструктивные параметры, кои не менялись от замысла творца — а сами навязывали ему границы и условия.

Короче говоря, советские архитекторы, подвизавшиеся на типовом проектировании, вынуждены были искать золотую середину. Задача, прямо скажем, непростая. Но, подчеркнем ещё раз, её решение во многом зависит от выбранной парадигмы. Парадигма наших творцов была чисто унитарная и чисто количественная — один принцип на всех, но при разных материальных условиях. Те же 60 «квадратов» куда больше бы дали простора для творческого самовыражения, предназначайся они для одного-двух ч

Мы в: